Неточные совпадения
Часто погружались они в безмолвное удивление перед вечно новой и блещущей красотой природы. Их чуткие души не могли привыкнуть к этой красоте: земля, небо, море — все будило их чувство, и они молча сидели рядом, глядели одними глазами и одной душой на этот
творческий блеск и без
слов понимали друг друга.
В общественной жизни все ведь — в силе, в энергии духа, в характере людей и обществ, в их воле, в их
творческой мысли, а не в отвлеченных принципах, формулах и
словах, которым грош цена.
Бакунину принадлежат знаменательные
слова: страсть к разрушению есть
творческая страсть.
Творческие силы человека есть отсвет Бога
Слова.
Этика в глубоком смысле
слова должна быть учением о пробуждении человеческого духа, а не сознания,
творческой духовной силы, а не закона и нормы.
И как существо свободное, он несет в себе
творческое начало,
слово Божие, творчески-активно, а не пассивно рецептивно.
Вся русская литература XIX века находится вне классицизма и романтизма, она реалистична в глубинном смысле
слова, и она свидетельствует о борении духа субъекта-человека, о трагедии творчества, исходящего в объективацию, она ищет высшей
творческой жизни.
Люди
творческого духа совсем не революционеры в социально-механическом смысле этого
слова.
В Евангелии нет ни одного
слова о творчестве, и никакими софизмами не могут быть выведены из Евангелия
творческие призывы и императивы.
Творческий опыт — духовен в религиозном смысле этого
слова [Когда читаешь «Путь к посвящению» или «Путь к самопознанию человека» Р. Штейнера, где говорится об оккультном пути к высшей духовной жизни, то можно подумать, что до раскрытия оккультного пути в мире не было духовной жизни, мир был погружен исключительно в физический план.
Феофан каждым
словом доказывает, что святоотеческое христианство отрицает творчество человека, не знает
творческого призвания человека.
В установленном нами религиозном смысле этого
слова старая мистика, на которую современная хаотическая душа смотрит с вожделением, не может быть названа
творческой.
По совести говорю: общество, в котором"учение о шкуре"утвердилось на прочных основаниях, общество, которого
творческие силы всецело подавлены, одним
словом: случайность — такое общество, какие бы внешние усилия оно ни делало, не может прийти ни к безопасности, ни к спокойствию, ни даже к простому благочинию. Ни к чему, кроме бессрочного вращания, в порочном кругу тревог, и в конце концов… самоумерщвления.
Ее доброе большое лицо вздрагивало, глаза лучисто улыбались, и брови трепетали над ними, как бы окрыляя их блеск. Ее охмеляли большие мысли, она влагала в них все, чем горело ее сердце, все, что успела пережить, и сжимала мысли в твердые, емкие кристаллы светлых
слов. Они все сильнее рождались в осеннем сердце, освещенном
творческой силой солнца весны, все ярче цвели и рдели в нем.
Бакунину принадлежат
слова «страсть к разрушению есть
творческая страсть».
Они не могут ни оплодотворить земли, ни послать дождь или вёдро, ни предотвратить наводнение — одним
словом, не могут принять
творческого участия во всем том круге явлений, среди которых движется толпа и влияние которых она исключительно на себе ощущает.
И в самом деле, что может противустоять твердой воле человека? — воля — заключает в себе всю душу; хотеть — значит ненавидеть, любить, сожалеть, радоваться, — жить, одним
словом; воля есть нравственная сила каждого существа, свободное стремление к созданию или разрушению чего-нибудь, отпечаток божества,
творческая власть, которая из ничего созидает чудеса… о если б волю можно было разложить на цифры и выразить в углах и градусах, как всемогущи и всезнающи были бы мы!..
Когда Достоевский стал во весь свой рост и говорил свое
творческое новое
слово, он уже был вне всех влияний и заимствований, он — единственное, небывалое в мире
творческое явление.
Для нас, не посвященных в простое таинство души заклинателя — в его власть над
словом, превращающую
слово в дело, — это может быть смешно только потому, что мы забыли народную душу, а может быть, истинную душу вообще; для непосвященного с простою душой, более гармоничной, менее охлажденной рассудком, чем наша, — такое таинство страшно; перед ним — не мертвый текст, с гордостью записанный со
слов деревенского грамотея, а живые, лесные
слова; не догматический предрассудок, но суеверная сказка, а
творческий обряд, страшная быль, которая вот сейчас вырастет перед ним, заколдует его, даст или отнимет благополучие или, еще страшнее, опутает его неизвестными чарами, если того пожелает всемогущий кудесник.
Действительно, его краткость кажется недостаткам, когда вспомним о том, до какой степени укоренилось мнение, будто бы красота произведений искусства выше красоты действительных предметов, событий и людей; но когда посмотришь на шаткость этого мнения, когда вспомнишь, как люди, его выставляющие, противоречат сами себе на каждом шагу, то покажется, что было бы довольно, изложив мнение о превосходстве искусства над действительностью, ограничиться прибавлением
слов: это несправедливо, всякий чувствует, что красота действительной жизни выше красоты созданий «
творческой» фантазии.
И кровь с тех пор рекою потекла,
И загремела жадная секира…
И ты, поэт, высокого чела
Не уберег! Твоя живая лира
Напрасно по вселенной разнесла
Всё, всё, что ты считал своей душою —
Слова, мечты с надеждой и тоскою…
Напрасно!.. Ты прошел кровавый путь,
Не отомстив, и
творческую грудь
Ни стих язвительный, ни смех холодный
Не посетил — и ты погиб бесплодно…
И все, что срывает в сторону, должно быть признано не
творческим, разрушительным и реакционным в глубочайшем смысле этого
слова, нереальным, призрачным.
У них были, конечно, свои читатели; но вплоть до начала 70-х годов о них не только никто не кричал, но и не всякий критик признавал за ними их настоящее
творческое достоинство. Жили они вдали от журнального мира, мало знались с литературной братией, работали много, но не спешно;
словом, вели существование настоящих артистов, преследующих свои художественные идеалы. Многим было известно, что они люди обеспеченные, не нуждающиеся вовсе в срочной денежной работе.
Призыв задержаться на началах новой истории и есть «реакция» в глубочайшем смысле
слова, помеха на путях
творческого движения.